ТВАРЬ

…Она шла вслед за Фаррелом, тяжело ступая каблуками армейских ботинок по грязному месиву прячущейся в высокой траве тропинке. Солнце нещадно палило, и влага шедшего пять дней обложного дождя поднималась душным паром с широких листьев и огромных алых цветов, которые, она теперь знала, были ядовиты. До базы оставалось два полных дня пути, а у них не осталось ни припасов, ни медикаментов, ни, что самое страшное, патронов — именно это ужасало её больше всего, поскольку они оба чувствовали, что Тварь неумолимо шла за ними следом. Чтобы убить. Уничтожить. И спастись было нельзя. Но надежда, как известно, умирает последней, — и двое обессилевших от голода и отчаяния людей упорно продвигались вперёд.
Наконец Фаррел, нёсший на плечах большую часть вещей, глухо проговорил: «Всё. Привал.» Она села в траву прямо там, где стояла — рюкзак сам потянул её вниз. Это её и спасло: похолодев от ужаса, она увидела, как еле видимая тонкая красная паутина быстро опустилась сверху на ничего не подозревающего Фаррела, который безуспешно пытался развести огонь из насквозь промокших веток. Паутина упала на него сверху и, обернув его тело невидимым покрывалом, тут же исчезла — только редкие красноватые огоньки вспыхивали на нём, постепенно тоже пропадая. Фаррел ничего не заметил и, беззвучно ругаясь, пытался разжечь костёр, но все ветки, как найденные, так и срубленные, казалось, насквозь пропитались водой и никак не хотели загораться. Она знала, что если они не вскипятят воды, им нечего будет пить: вода была только из озера, которое они миновали три дня назад — мутная, пахнущая гнилью и плесенью. Дождевая вода на этой планете также была ядовита.
Она сидела, молча глядя на Фаррела и горестно гадая, какой же смертью умрёт он. Всех семерых людей из их группы одного за другим накрывала эта неотвратимая красная паутина, и каждый из них умер долгой страшной смертью. Причём как только страдания человека становились видимыми, откуда-то появлялась Тварь, садилась рядом с ним и ожидала, пока тот не умрёт. Саму Тварь они не могли видеть: она была прозрачна, и только по примятой траве да по тонкому свисту чужого дыхания они могли догадаться, что она сидит рядом с умирающим. Они пытались стрелять в то место, где предположительно находилась Тварь, рубить её топором, резать ножом — но только рассекали руками воздух. Жутким было то, что они не могли подарить смерть своему мучающемуся товарищу — казалось, его ограждала невидимая стена, и пули отскакивали от него, словно заговоренные. Вот и сейчас, она точно знала, что попробуй она выстрелить в Фаррела — и на его теле не появится даже следа. Сколько ему осталось жить — одному Богу было известно.
…Резко упала ночная прохлада, и вместе с ней пришла кромешная тьма. Луна здесь была маленькой и такой тусклой, что различить что-либо вночи можно было лишь в полнолуние, которое наступало раз в девяносто два дня — таким длинным был местный месяц. На этой планете хищников не водилось, зато так велики были запасы урановой руды и радия, что группы с Земли посылались сюда ежегодно. Только ни один корабль ещё не возвратился назад. Но там, на Земле, никто и не беспокоился: их ждали домой только через четырнадцать лет — лететь до этой планеты нужно было 84 долгих месяца. Каждая группа, столкнувшаяся с Тварью, неустанно посылала сигналы на Землю, чтобы сюда больше никого не отправляли — но, казалось, в пределах местной солнечной системы связь вовсе не работала.
…Она проснулась от криков Фаррела, катавшегося по земле. Превозмогая себя, она посветила фонариком в то место, откуда раздавались крики её единственного оставшегося в живых спутника. Лучше бы она этого не делала. Кожа на нём медленно лопалась, она как бы рвалась сама собой, всходя кверху пузырями, однако крови почти не было. Рядом с изгибающимся телом того, кто ещё совсем недавно был её лучшим другом, она увидела островок примятой травы. Задохнувшись от ненависти, она подбежала к тому месту и, выкрикивая все проклятия, которые знала, замолотила по воздуху кулаками. Тщетно. Выбившись из сил, она упала в траву, обхватив голову руками, чтобы не слышать криков бьющегося в агонии Фаррела и тут, над самым ухом у неё, раздался глухой тихий смех. Так смеялась Тварь.
К утру всё кончилось. Уходя с того страшного места с первыми лучами голубого солнца, она взглянула на тело Фаррела, прощаясь с последним своим спутником здесь и лучшим другом по жизни. Однако при этом ей едва удалось сохранить ясность ума: на теле не осталось ни единого кусочка кожи, вены были словно выкорчеваны наружу, конечности выломаны… Собрав остатки разума, сжав кулаки и стиснув зубы, она двинулась вперёд. Она знала, что просто должна идти по направлению, которое указывал ей Фаррел. И, если она пойдёт быстрее, может быть, она даже сумеет добраться до базы прежде, чем её настигнет Тварь. И, содрогнувшись при мысли о беспощадном хищнике, она побежала. Все вещи она оставила в месте их последнего привала — ей предстоял только день пути, и ничего не должно её задерживать. Скорость — вот что сейчас самое главное. Страх смерти подгонял её, адреналин ударил в кровь: она бежала как безумная.
Через два часа она настолько выбилась из сил, что брела по тропе, еле передвигая ногами. Она знала, что не сможет увидеть красной паутины, опускающейся на неё — это можно было наблюдать только со стороны. С отчаянием она вдруг ощутила жгучую боль в левой руке. Однако, взглянув на неё, она не заметила каких-либо видимых повреждений. Боль усиливалась, и она закричала. Затем резко заболело в животе, будто кто-то попытался вытянуть наружу её внутренности. Хорошо зная исход, она попыталась полоснуть ножом себя по горлу, но нож отскочил от кожи, будно это было мягкое пёрышко. Боль стала совсем нестерпимой, но она продолжала оставаться в сознании, оглушительно крича и царапая себя по лицу ногтями… но на лице не оставалось никаких следов…
Она не могла видеть, как Тварь весело играла с ней, невидимыми иголками пронзая её тело в разных местах, а затем усилием воли отделяя одну часть её тела от другой — медленно-медленно… осторожно-осторожно…

* * *
— Мама, вчера я достал девятерых! — с гордостью протрубил маленький Ыннео, спрыгивая со лестницы космолёта. — Пока наши загружали на борт стеновые плиты, мне разрешили поохотиться на местных тварей. Они так смешно умирают!
Ыллио любовно погладила сына по бугристой голове. «Растёт малыш…» — с нежностью подумала она.

08-02-2005
(c) liniary

Запись опубликована в рубрике Миниатюры, Чужое. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.